12 вопросов Алексею Венедиктову от зрителей “Дождя”

12 вопросов Алексею Венедиктову от зрителей “Дождя”

Накануне 25-летия "Эха Москвы" мы решили вспомнить 12 очень важных вопросов, которые были озвучены главному редактору Алексею Венедиктову в эфире телеканала "Дождь" Натальей Синдеевой. Ответы на них продемонстрировали этические, политические и корпоративные ценности руководителя крупнейшей российской радиостанции.

Зрителя "Дождя" интересовались предложением, сделанным Алексею Венедиктову Владимиром Путиным, "подставой" телеканала "Дождь" проектом "Дилетант", рубашками "в клетку" и другими подробностями жизни главреда "Эха Москвы".

Собираетесь ли Вы когда-нибудь уезжать из России?

Ну вот, через 10 дней - в отпуск.

Осталась неясным, что за «подстава» была проектом «Дилетант» телеканала «Дождь»…

Я считаю, что вопрос был нормальным. Он был задан в ненормальном контексте и мы его перезадали на сайте «Эха» потом. Я считаю, что это было частью атаки на «Эхо» в том числе. Надо понимать, что для Владимира Владимировича этот вопрос очень болезненный. Я имею в виду: Питер, блокада. Он лично болезненный. Это не болезненный вопрос для тех, кто поднял ор и хай, специально его раздувая. Эти люди это понимали, те, кто этот вопрос доносили. Мы лишились программы на телеканале, но мы вышли с маленькими потерями, а вы - с большими. Это правда.

Кого вы хотите пригласить на программу, но не можете?

Путин, Обама.

А кого можете, но не хотите?

Таких человек несколько, с фашистскими взглядами. Я их могу позвать, они придут, но я не хочу.

Вы действительно не любите платить за себя в ресторанах?

Я плачу всегда за других. Я никогда не даю за себя платить.

Как вы видите будущее своего сына, его самореализацию - в России или в Америке?

Вы знаете, это он будет определять. Ему сейчас 14,5 лет. Его увлечение - это, прежде всего, программирование и компьютерные игры. Я думаю, рано сейчас об этом говорить. Он учится в муниципальной школе на Чистых прудах и в следующем году он тоже будет продолжать учиться в муниципальной школе на Чистых прудах, хотя вы понимаете, финансовые возможности обучения за границей у меня есть.

Считает ли Венедиктов, что Собянин весь бюджет Москвы тратит на инженерные проекты: дороги, мосты и что Собянин не мэр москвичей, а мэр магистралей?

Вы знаете, Собянин очень сильно прогрессирует в понимании Москвы. У нас с Сергеем Семеновичем были замечательные отношения, когда он был в Совете Федерации и главой администрации. Я его считаю очень сильным управленцем, но понять Москву, да не обидится он и его команда, очень сложно. Когда шла предвыборная кампания и потом мы разговаривали с ним и с его командой. «Понимаете, Москва - это не Тюмень, извините, Сергей Семенович, - сказал я, - это более сложная история, мульткультурная, мультиэтническая, мультиприезжая». Мне кажется, что Собянин постепенно входит во вкус и начинает уделять внимание не только этим, инженерным… Хотя сначала я бы согласился, что у него главным это было. Но мы же видим, что проблема пробок сменяется другими проблемами. Как управленец, я знаю, он внимательно читает досье и слушает людей, поэтому мне кажется, что город стал лучше, надо признаться, не только благодаря ему, но и его команде, молодой сравнительно. Но он стал лучше, зеленее, туристичнее, город стал свободнее. Но с другой стороны, мы видим другие выхлопы, общемракобесные, они на Москву влияют.

Собянин мог бы быть хорошим президентом?

Собянин мог бы быть хорошим президентом. Сейчас подставили мы Сергея Семеновича по полной. Собянин мог бы быть хорошим президентом, и Нарышкин мог бы быть хорошим президентом. Люди с именем «Сергей» сейчас могли бы быть хорошими президентами, но, как известно, весь вопрос в длине власти и в команде.

Ужасный вопрос, но важный. Пожалуйста, на него ответьте. Кто оплачивает пиар политиков Латыниной?

Не знаю… Пиар политиков Латыниной? Знаете, это очень интересная история. Раскрою тайну: Юля девушка очень влюбчивая в политиков. Когда-то она очень сильно мочила Абрамовича. Я ее познакомил с Абрамовичем - она перестала его мочить, очаровалась. Когда-то она очень сильно «мочила» Кадырова. Потом она съездила к Рамзану Ахматовичу, переговорила с ним, несколько раз общалась и перестала. У нее появляется понимание. Я ей поэтому каждый раз говорю: прежде чем просто так чего-то заявлять - это же люди живые - попробуй понять их мотивации, потому что я как главный редактор встречаюсь со всеми и, как говорит министр иностранных дел, с супостатами, и я пытаюсь понять мотивацию. Тогда люди становятся объемнее, уже не делишь все на «черное-белое». Юля в этом смысле, когда знакомится, часами разговаривает. Ей интересно, она вынимает и начинает проникаться мотивацией. Может, это не очень хорошо для журналиста, для репортера, наверное, плохо. А для аналитика, может быть, не так плохо.  

А «клетка» в одежде…?

«Клетка» возникла абсолютно случайно. Гладкие рубашки вообще не люблю - пачкаются быстро. А тут не видно. Потом стало некой «фишкой», искусственной историей. Когда мой сын пошел в первый класс семь лет назад и мама впервые ему подготовила белую рубашку, он сказал (первого сентября!): «Мам, ты что, не знаешь? Мы, Венедиктовы, ходим «в клетку». Первого сентября он, конечно, не пошел в рубашке в клетку, но это да, такая история.

- Почему Вы отказались от предложения Путина стать доверенным лицом, как Вы это сделали и что за этим последовало?

Это была совершенно фантастическая история. Если вы помните, это был 12-й год, январь, когда Владимир Владимирович публично, под камерами, меня «отмочил» за противоракетную оборону, рассказал нехорошие слова про радио, как известно, хотя показал, что слушает, что тоже хорошо.

Слушает или ему приносят распечатки?

Вы знаете, он потом как-то процитировал наши «отбивки". А «отбивки» вряд ли входят в распечатки..Я сказал тогда Пескову: может, стоит шансон ему ставить, может, не стоит расстраивать президента (смеется). Ну и после того, как камеры ушли, он говорит: «Ну а теперь, Алексей, Вы готовы стать моим доверенным лицом?» И я аж задохнулся, потому что переход был как от горячего к холодному. Только что публично, на всю страну, сказал, что я супостат, и через две минуты вот так. Ну я задохнулся. Понятно, что он глумился, грубо говоря, с улыбкой своей. И тут меня спасла Таня Лысова, главный редактор «Ведомостей», которая сказала: «Ну вот пока Венедиктов думает, я Вас спрошу про другое». То есть она дала мне паузу. И потом, когда он повторил вопрос, я сказал: «Владимир Владимирович, мы с Вами любим одну и ту же книгу, насколько я знаю, - «Три мушкетера». Там был момент, когда Д’Артаньяну предлагают стать лейтенантом-гвардейцем кардиналов, и помните, что он говорит? Что «на этой стороне меня приняли бы плохо и на меня дурно посмотрели бы там, что по какой-то счастливой случайности все мои друзья на той стороне, все мои враги на этой стороне, но когда-нибудь, Ваше высокопреосвященство, сказал я, может быть, я заслужу такую честь». Он так хмыкнул и сказал: «Подготовился, наверное». И мне потом, надо же помнить контекст, за две недели до этого Дмитрий Анатольевич Медведев заявил о том, что он решил меня уволить. 27 декабря это было. На кремлевском приеме он сказал, что недоволен моей работой, редакционной политикой, уходи. Я ему сказал: Дмитрий Анатольевич, тогда процедура включается, пожалуйста, как нечего делать. Он говорит: ну тогда включайте процедуру, я дам команду. И потом случилась вот эта встреча с Путиным, как сейчас помню, 14 января, то есть через две недели. И мне потом Песков говорит: «Дурак, он тебе «крышу» предложил». Я говорю: ну, может, я и дурак, но нельзя принимать предложение от кандидата в президенты редактору политической радиостанции, потому что, во-первых, мне не только он сделал такое предложение, из кандидатов…

А кто еще?

Еще кандидат - Владимир Вольфович Жириновский, например. Это раз. А во-вторых, это вообще неправильно, это ангажирует твоих журналистов и твою аудиторию. Я считаю так. Я своим коллегам говорю: ребят, вы поступайте как хотите, а у меня такая позиция. С момента, когда я избран главным редактором, в 98-м, я вообще не хожу на голосования. Не потому, что нет кандидата, за которого я хотел бы проголосовать, а потому что я считаю неправильным демонстрировать свою политическую привязанность. Моя позиция такова и я это потом Владимиру Владимировичу объяснил.

Вы можете не демонстрировать. Это  же тайное голосование.

А если меня спросят, я должен буду соврать? Нет, так не будет. Это лукавство. Я знаю, что есть другие точки зрения, я их уважаю, но моя публичная позиция такова. И я это Владимиру Владимировичу потом объяснил.

Три судьбоносных эфира на Эхе с вашей точки зрения?

За 25 лет это, конечно, - президент Клинтон, пришедший в студию “Эха Москвы”. Это прямой эфир во время взятия заложников на Дубровке, когда по телефону заложник и террорист перехватил разговор и вышел в эфир. Его вели, по-моему, Бунтман и Ганапольский.

Я ехал в машине и думал: “Что они делают?!”. А они уговаривали его отпустить детей. Я слушаю и понимаю, как он их разводит. В этот момент у меня в первый раз в жизни заболело сердце. Я понимаю, что это происходит: мы ведем разговор с автоматом, с роботом в эфире, и это все слышат. Возникает история, когда мои журналисты становятся заложниками стокгольмского синдрома, они начинают его понимать. Человека, захватившего детей, я подчеркиваю, не военнослужащих. Я приехал и наорал на них.

После того, как все закончилось, Матвей сказал: “А ты бы как поступил?”. Я сказал, что не знаю. Я до сих пор не знаю, как бы я поступил. Это было судьбоносно. Я сейчас вспоминаю и у меня опять заныло. Это был страшный эфир.

И третий эфир был очень смешной, когда в ходе интервью с министром энергетики Великобритании в прямой эфир позвонила женщина Софья Мелибэнд, которая оказалась его тетушкой в России. Они познакомились через этот случайный звонок. Я же мог не принять тогда звонок, я мог подумать, что это тролль и выключить его, но я удержал себя от этой истории. И вот министра Милибэнда нашла тетушка в России и теперь каждый раз, когда они приезжают, они приносят ей цветы и торты. Это, конечно, запоминающиеся эфиры, но они были разные: и более трагические и менее смешные, но такое помнится.

Источник



(Следующая статья) →