Алексей Разоренов: «Помогите. Мольба к праведникам (о ситуации вокруг «Дождя»)»

Алексей Разоренов: «Помогите. Мольба к праведникам (о ситуации вокруг «Дождя»)»

Очень хочется, чтобы кто-нибудь объяснил. Без экзальтации. Или хотя бы сообщил – где почитать. Чтобы без порванного баяна и треска тельняшки на груди.

В Ленинграде погибло около МИЛЛИОНА человек. Я не про цифру, я про порядок. Меньшая часть из них – быстрой смертью. Большинство умирало медленно и страшно. Среди них были дети. Обязательно и неизбежно ли следовало им всем погибнуть, голодать, мёрзнуть, есть клей и кошек, везти на саночках по едва живому городу уже неживых своих самых близких и дорогих людей?
Они уже не ответят. Их тогда не спрашивали, а теперь - тем более. По объективным, надо признать, причинам.

А можно ли было их спасти, сдав город? Этот МИЛЛИОН? Ведь иногда города сдают. Не всегда из подлости. Не всегда из трусости. Иногда - чтобы не платить непосильную, невыносимую цену за сохранение контроля над территорией. Потому что территорию можно вернуть. А мёртвых уже нет. Сдали Киев, сдали Одессу, сдали Новгород и Псков… Готовились сдать Москву. Можно долго перечислять. Ленинград не сдали. Преклоняясь перед памятью тех, кто прошёл через весь этот кромешный ужас и всё-таки отстоял город, можно одновременно задавать себе вопрос об оправданности, допустимости чудовищного масштаба жертв. По мне – так не «можно», а «нужно». Если жизнь человека что-то значит в принципе. Если миллионы загубленных, пропащих жизней, в том числе – едва начавшихся, способны сжать ваше сердце тоской, отчаянием и безысходностью. Хоть это жизни и не ваши, и вообще вы там никого не знаете.

Можно, наверное, убедительно объяснить, почему эти вопросы в случае с ленинградской блокадой – неуместны, безграмотны, антиисторичны или заданы невпопад. У многих это (объяснить) даже неплохо получилось.

Но я про другое. Я хочу понять – почему эти вопросы «кощунственны»? Почему это оскорбление памяти? Почему это оправдание нацизма? И переход граней? Я даже не спорю, я просто умоляю объяснить. Просто, как бы это сказать? очень жалко людей. И всех вообще. И, в частности, свою маму, которой повезло остаться в живых, но без отца, моего деда. Которому вот не повезло и которого я видел только на фотографии…

Мастеров исторических инсталляций и реконструкций хочется спросить: вот если бы вас, конкретных, гладких, ухоженных ВАС инсталлировать, сука, в блокадный Ленинград жарить на олифе котлеты из опилок (вместо кашки из мифической полевой кухни) – ВЫ продолжали бы считать такой уж кощунственной мысль о том, что ВАМ, патриотичным, духовным, воинственным, непримиримым и таким полезным для Отечества ВАМ лучше бы свалить куда-нибудь подальше, где всё не настолько запущенно?

Не могу избавиться от навязчивой мысли: изрядная доля тех, кто сейчас наперегонки машет хоругвем патриотического негодования, в ту суровую пору подался бы к фрицам в полицаи. Поскольку их нынешняя судьба доказывает безусловную приверженность принципу лояльности любому победившему сапогу, даже если эти сапоги время от времени меняются на обувку совершенно иных фасонов. И дистанция от профессионального безбожника до профессионального православного (которую слишком многие играючи преодолели у нас на глазах) не сильно короче, по-моему оценочному суждению, чем от большевика до нациста.

Но – извините. Занесло не туда. Повторюсь: я не хочу участвовать в дискуссии. Хочу, чтобы мне вежливо и спокойно объяснили. В чём «кощунство» вопроса – «может быть их можно было спасти»? Не рассказывайте только, что было нельзя; я не спорю, я не про то. Мне - про кощунство, пожалуйста, про грани и про оправдание нацизма.

Только прошу обязательно учесть: я не предлагаю сдавать Ленинград врагу. Я не адвокат фашистам. И я тоже родился в Ленинграде со всеми неизбежно вытекающими. Хотя слово «тоже» тут, видимо, откровенно лишнее.

Алексей Разоренов, медиаменеджер

Источник